IC-трек: расти масштабом, а не людьми

Черников родился в Москве, но в 1998 году его признали сиротой, опекуном назначили бабушку, и следующие 15–20 лет он прожил в Калуге — «20, ну или там 15», как он сам тут же оговаривается. В том же году он посмотрел фильм «Хакеры» и решил, что хочет быть хакером: что это такое, он не понимал, компьютера не было — клавиатуру рисовал палочкой на земле, а в игровые автоматы «играл» через стекло магазина. Года через три социальный инспектор спросила, кем он хочет стать, и вилка оказалась короткой: либо солдат, либо программист. Он поступил в калужский филиал Бауманки — и, по его словам, университет прокачал ему софт-скилы сильнее технических: разработчиками из тридцати человек в группе стали двое-трое, сам он увлёкся КВН, а у старшекурсников раздобыл домашние задания вплоть до шестого курса и раздал их группе: «предложил, как Морфеус, две таблетки», а решать было уже им.

С третьего курса он работал в конструкторском бюро: рисовал в SolidWorks модели для станков с ЧПУ, по которым фреза вырезала формы для радиоаппаратуры, улетавшей в космос. На диплом ему выдали стопку чертежей карьерного крана — он собрал сборку на 3500 деталей и написал генетический алгоритм, подбиравший размеры по входным параметрам. В Москве нашлась вакансия PHP-разработчика: язык он выучил за два месяца, а потом тем же приёмом за два месяца стал middle-питонистом, когда в PHP разочаровался. Между тайским боксом, киберспортом и разработкой он выбирал до 26 лет: призовые за выигранный турнир оказались смешными на фоне даже невысокой зарплаты. А через два года питон-разработки задачи начали щёлкаться, и наступил кризис: в середине десятых ответ на «что дальше» был один — хочешь плюс 50 тысяч, становись тимлидом. Прибавка означала 15–20% к зарплате синьора, а собеседования, вспоминает он, напоминали битву волшебников из «Гарри Поттера»: спринты, стори-поинты и коронное «результат выше процессов, сделаю любой ценой», после которого сразу давали оффер.

Дальше карьера шла циклами примерно по году. Стартап с невнятным product/market fit, где кончились инвестиции; криптобиржа друзей, где он вспомнил C# и написал первые адаптеры на Go; девять месяцев без прода и визит инвесторов, после которого он «вышел на обед» и перешёл в соседнюю башню Москва-Сити — в Ozon. Туда его реферили на тимлида, но в таблице что-то перепутали, и вышел он синьором; это был его первый бигтех, и с тех пор бигтех ему нравится больше: крупный бизнес переживает убытки, от которых стартап складывается. Договорившись с руководителем руководителя о переходе в лид-трек, он попал под февральский фриз найма и стал тимлидом самого себя, ноутбука, двух мониторов и кресла — без прибавки, потому что грейдов и пересмотров тогда ещё не ввели. Из Ozon его перекупили в Wildberries идеей собственного внутреннего облака, а через три месяца попросили стать CTO портала поставщиков.

Облако свернули вместе со всем, что не приносило денег, а портал жив: огромный .NET-монолит пилили на Go-микросервисы, поднимали SLA — монолит нёс и транзакционную, и аналитическую нагрузку, поэтому выгрузка отчёта роняла его вместе с деньгами и пользовательским опытом, — и растили гошников внутри, потому что рынок уже вычистили другие. На слове «прозрачность» ведущий останавливает разговор: за ним обычно хотят предсказуемость и гарантии сроков, а прозрачным бывает и подбрасывание монетки. Сам он советует спрашивать на входе, куда делся предыдущий руководитель. В Яндекс Еде Черникова пугали тем, что нельзя потерять аутстаф-экспертов, знающих систему с 2016 года; он потерял всех за один день — и сервис работает до сих пор. Ведущий добавляет свою версию: люди уходят не потому, что экспертизу нельзя восстановить, а потому, что им не вернули выросший уровень деньгами.

В Т-Банк Черников пришёл CTO центра экосистемной безопасности — менеджерскую секцию на том собеседовании вёл сам ведущий. Через год снова кризис: ему нужны доверие и полная ответственность за решения вместо директивного управления и масштаб больше одной фичи. Заместитель ведущего Антон Костяной отправил его к техническому директору инвестиций Паше Пермякову, тот сказал, что нужны настоящие инженеры, и вопрос «то есть код писать можно?» решил дело. Теперь он ведёт сквозные проекты по надёжности и доступности, не имея прямого управления ни одной командой. Работает это потому, что до него в инвестициях собрали институт ведения проектов: деления на технические и бизнесовые нет, есть проект и его инком — одностраничник, защита на борде и посчитанный с аналитиком эффект в деньгах на горизонте трёх лет. Пример — инцидент-менеджмент: людей на звонке и время локализации можно измерить, и цена простоя выходит колоссальной.

Трассировка здесь инструмент, а не цель: мало пробросить контекст и подключить OpenTelemetry, нужны атрибуты и стопроцентное сэмплирование, — а ведущий вспоминает, как раскатка трассировки сама триггерила инциденты, когда трейсы лили не батчами. На вопрос гостя, кто такие staff-инженеры, он отвечает через масштаб: компания строит свои дата-центры и «лазанью» платформ, а рядом живёт доменная сложность — ответственность за деньги, скачки нагрузки на порядок-другой, боты рядом с мобильными клиентами, регуляторика. Новый тип ценной бумаги — это изменение, которое проходит горизонтально через все системы, и нужен человек, у которого домен помещается в голове. Грейды у таких инженеров те же, что у менеджеров, но предсказуемой лестницы нет: рост даётся масштабом задачи — как в истории eBPF, где вместо виртуальной машины в ядре расширили пакетный фильтр, а технологию продвинули через эксперта по производительности из Netflix. Финальные советы гостя: роста в зоне комфорта не бывает, а иллюзия сверхчеловека лечится жёстким расписанием на работу, учёбу и семью.